Маршал Советского Союза

ГЛАВА 12. МАРШАЛ СОВЕТСКОГО СОЮЗА

Получив в регистратуре под расписку три медицинских карты (две — отмеченные красными флажками, и одну — желтым), рецептурные бланки, пачку больничных листов и еще каких-то бумаг, Доктор запихнул все это в свой кейс и вышел на стоянку, расположенную во дворе поликлиники. Там у одной из «волг» черного цвета его уже поджидал шофер с написанными на бумажке номерами вызовов и домашними адресами больных. После короткого обсуждения с водителем маршрута и очередности визитов они тронулись в путь. Первый — самый близкий — адрес оказался на известном всей стране проспекте, где проживал сам Генеральный Секретарь. Туда и направился Доктор на свою первую встречу с Контингентом. Конечно, он немного нервничал: ведь отзыв, который впоследствии напишет на него главный врач, может повлиять на его распределение после окончания ординатуры. Хотя, по правде говоря, после всех произошедших с ним на кафедре событий он уже особо ни на что в перспективе и не надеялся.

Подъехав к указанному в списке дому, водитель остановился и указал Доктору на нужный подъезд. Благополучно миновав сидящую внизу бдительную дежурную по подъезду (сейчас их называют на французский манер «консьержками»), тот поднялся на второй этаж, еще раз сверился с номером квартиры и нажал на кнопку звонка. И на чей-то голос из-за двери:

— Кто там? — ответил:

— Врач по вызову из Управления…

Дверь немедленно распахнулась, и перед Доктором предстал одетый в стеганый (как у профессора Преображенского — отметил тот) халат немолодой мужчина лет пятидесяти, пригласивший его войти. Внутри эта квартира оказалась простор-ным «сталинским» строением с высоченными потолками, лепниной и несколькими ведущими в разные комнаты дверями.

— Вот это квартирка! — подумал Доктор, вспомнив свое новенькое кооперативное приобретение из трех комнат в современном панельном доме рядом с метро, чем он особенно гордился. И тут же собственная квартира представилась ему бетонным убожеством, смахивающим на бомбоубежище, где они с Напарником как-то раз снимали учение по гражданской обороне.

— Ну, а кто болеет? — бодро спросил Доктор обладателя профессорского халата.

— Я болею, — объявил тот и, нисколько не смущаясь, затем добавил: я ведь Маршал Советского Союза, и ко мне положено приезжать домой!

— Ясно, товарищ Маршал, — отчеканил Доктор, вспомнив армию, и уточнил: — а вы, товарищ Маршал, какого рода войск?

Тут Маршал немного замешкался, а затем стал объяснять:

— Я, вообще-то, посол Советского Союза в африканской республике… (Доктор впоследствии так и не смог вспомнить труднопроизносимого названия, о котором он никогда и не слышал), — а это приравнивается по званию к должности Маршала.

Чем занимается африканский посол в Москве, Доктор уточнять не стал, а только спросил:

— Где можно вымыть руки и осмотреть вас, товарищ Маршал?

Тут очень кстати вышедшая во время разговора женщина (то ли жена, то ли домработница?) указала на дверь ванной комнаты, где Доктор тщательно вымыл руки (всех особенно предупреждали об этом на инструктаже!), вытер их приготовленным специально для него полотенцем и вышел для осмотра пациента. Его проводили в спальную комнату Маршала, который уже улегся в постель, ожидая врачебного осмотра. Расспросив, осмотрев и выслушав стетоскопом «больного», измерив у него температуру, Доктор ничего особенного кроме легкой простуды не обнаружил. Но все же, сделав серьезное выражение лица, объявил:

— Вам, товарищ Маршал, для полного выздоровления нужно недельку подлечиться дома, необходимые лекарства я сейчас выпишу.

Тут он достал из чемодана рецептурные бланки, собираясь писать и одновременно объяснять, но тот его опередил и важно попросил:

— Выпишите мне финский Анальгин-Хинин — он мне лучше всего помогает!

Доктор, работавший всего первый год в стационаре, где и обычного советского анальгина иногда не хватало, опешил, но виду не подал, а авторитетно заявил:

— У вас, товарищ Маршал, сейчас период острой воспалительной экссудации. И на этом этапе патологического процесса лучше всего поможет обычный советский аспирин, тем более что через полчаса вы его купите в ближайшей аптеке. А вот Анальгин-Хинин в данной ситуации вам только навредит.

Уверенный тон и непонятные слова о «патологическом процессе» вызвали ошеломляющий эффект: Маршал немедленно улегся в постель и со словами «слышала, что Доктор сказал?» отправил жену в ближайшую аптеку. Потом долго благодарил Доктора, тряс ему на прощание руку, повторяя, что в следующий раз вызовет к себе именно его. Доктор скромно молчал…

Следующий адрес — Ленинский проспект и такой же сталинский, похожий на дворец дом. На звонок вышла дама лет сорока пяти, тщательно одетая, причесанная и накрашенная. Зайдя внутрь, Доктор увидел апартаменты, которым бы позавидовал, наверное, сам товарищ Маршал.

— Да, — вспомнил Доктор монолог из «Собачьего сердца» Булгакова, — эти тухлой колбасы есть не станут! Захватили все самое лучшее. — И приветливо улыбнулся хозяйке.

Но, как выяснилось с первых минут разговора, родственница Контингента (помеченная, кстати, желтым цветом) колбасы вообще никакой не ела.

— Я, товарищ Доктор, — вегетарианка, — жеманно начала она, — и хочу вас предупредить, что в моем организме наблюдается избыток калия! А вызвала я вас для назначения обследования и дальнейших рекомендаций по диете. Ведь вы, наверное, знаете, что я Вдова академика (тут Доктор вспомнил фамилию известного химика, по учебнику которого он в свое время учился) и приравниваюсь к Контингенту?

— Понятно, — вздохнул Доктор, — только хочу вас предупредить, что, во-первых, строгая вегетарианская диета может привести к дефициту белка и преждевременному старению! А во-вторых, если вы ощущаете избыток калия, то следует провести все обследования. Я вам сейчас выпишу необходимые направления.

Узнав о вероятности преждевременного старения, Вдова академика безропотно выслушала все рекомендации и, получив нужные направления, спросила:

— А можно я позвоню, чтобы в следующий раз прислали ко мне лично вас?

— Можно, — согласился Доктор (к следующему разу он надеялся вернуться к себе в клинику), а про себя подумал:

«Он, что, весь ненормальный, Контингент этот?» Оставался еще один вызов…

Выйдя из подъезда, Доктор посмотрел на часы и удивился: был уже пятый час.

— Как время летит быстро! — удивился он и только потом сообразил, что выехал он всего три часа назад. Оставался последний вызов — в Перовский район.

— Непонятно, — раздумывал он в машине, разглядывая медицинскую карту, — как этот Контингент вообще попал в такую глушь, а не в центр города?

Ехали очень долго: накануне навалило много снега и, в отличие от центра, дорога была местами еле проходимой. Ну а у самого дома машина вообще застряла, водитель полез было в багажник за лопатой, но Доктор из солидарности предложил ее вытолкнуть. На счастье, рядом проходили два каких-то мужика и за трояк (как раз на бутылку водки!), предложенный Доктором, весело и быстро вытолкнули «Волгу» из сугроба, докатив ее до подъезда. Оставалось найти нужную квартиру.

Никакой консьержки и даже намека на ее существование в подъезде не оказалось, поскольку это был обычный (даже и не кооперативный) железобетонный дом, построенный, по-видимому, для пролетариев близлежащих промышленных предприятий. Облупленные, исписанные стены подъезда, изуродованный лифт — все это напомнило Доктору его коммуналку, где он обитал до получения кооператива. Но жилище Контингента он нашел сразу по двери, отделанной дорогим дерматином, очень похожим на кожу, да еще с покрытой «под золото» плашкой с номером квартиры. Нажав на кнопку звонка, Доктор ожидал ответа, но дверь неожиданно распахнулась, и на пороге появился всклокоченный, бледный и потный человек с очень неприветливым выражением на лице. Впустив Доктора внутрь, он вместо приветствия набросился на него с криками, смысл которых заключался в том, что вызванный с утра врач появляется только к шести часам вечера! В то время как больной с температурой выше тридцати девяти лежит беспомощный у себя в квартире.

— Вот позвоню жене, она с вами разберется, — кричал он, размахивая перед лицом Доктора руками.

Со времен армии Доктор усвоил хороший способ разговора с кричащими на него людьми: он стоял и молчал. Тот немного еще поорал, а затем, увидев, что реакция на его крики нулевая, замолчал, ожидая ответа. И к своему изумлению, услышал следующее:

— Во-первых, успокойтесь. Ваш вызов был получен мною после двух часов и обслужен в порядке очередности, установленной руководством (тут, конечно, Доктор схитрил, ибо очередность устанавливалась из удобства передвижения по городу).

— Во-вторых, если вы способны так повышать голос на врача, значит, ваше состояние не столь угрожающе. А в-третьих, я сейчас вас осмотрю и приму все необходимые меры по лечению. Но о вашем неуважительном отношении к персоналу Управления я доложу руководству!

Все сказанное произвело нужное действие: Контингент успокоился и стал что-то рассказывать о жене, которая осталась дома со своим отцом, а его, чтобы он их не заразил, отправила с гриппом к матери в Перово.

— Все понятно, — подытожил Доктор, — санитарно-эпидемиологическая профилактика. Давайте-ка я вас осмотрю.

Но оказалось, что после недельного пребывания в соплях и последовавшей потом «ссылки» на окраину у Контингента развилась самая настоящая пневмония. И Доктор искренне удивился, откуда у того были еще силы так громко орать! Стало ясно, откуда температура, бледность с синеватым отливом, пот, слабость, паника и крики. Требовалась госпитализация, он вызвал машину и стал ждать ее прибытия. Машина пришла только через час и увезла больного, а Доктор с водителем отправились назад — в поликлинику. По темноте и плохой дороге ехали долго и добрались только к девяти вечера. Доктор, уставший и злой, сдал в регистратуру медицинские карты и отправился домой.

— Ну, и работка, — размышлял он по пути, — всего три вызова, а весь день протолкался, и даже поесть не успел! Недаром, видно, зарплата у них (врачей Управления) выше. Да еще и Контингент соответствующий: все, как один, — ненормальные.

Но, приехав на следующий день в поликлинику, к своему удивлению он узнал, что все трое уже успели позвонить главному врачу, выразить благодарность за хорошее обслуживание и пожелание прикрепить этого врача персонально к ним. Тут Доктору стало стыдно за свою нетерпимость к больным, пусть даже и не очень ему симпатичным.

— Посмотрим, может и среди Контингента есть нормальные люди — решил он…

Контингент

ГЛАВА 11. КОНТИНГЕНТ

Как известно, эпидемии гриппа повторяются из года в год. Доктор еще в институте всегда удивлялся тому, насколько в общей массе бестолковы и неопрятны люди: стоило заболеть нескольким, и они начинали заражать всех окружающих.

«И все оттого, что ведут себя как свиньи», — с раздражением и отвращением думал он всякий раз, сталкиваясь со сморкающимися, чихающими и кашляющими на него городскими обывателями.

«Что вам дома не лежится? От зависти, что ли, здоровых пришли заражать?» — хотелось спросить их в подобных случаях.

Хотя поступал, в конце концов, он по-другому: просто отходил от них подальше — ведь толпу воспитывать бесполезно. Если человек не усвоил за свою жизнь простое гигиеническое правило, что сопли нужно вытирать носовым платком, а не рукавом, и не разбрызгивать их вокруг, чихая на окружающих, то исправит его только могила.

Самому Доктору болеть никак не полагалось: сразу же «накроется» халтура и жить будет не на что. Стипендии ординатора едва хватало не бензин. Поэтому он всегда старался от любых кашляющих, чихающих и сморкающихся держаться подальше. И вот тебе сюрприз: то самое Кремлевское управление, что направило его в ординатуру, отзывает всех своих ординаторов на эпидемию гриппа для временной работы в Центральной поликлинике. Эту новость ему торжественно сообщила Куратор, получив от Завуча соответствующее распоряжение. На следующий день Доктор с тоской катил на своем «жигуле» в центр Москвы, где в тихом, уютном и неприметном для московских обывателей месте расположилась та самая главная поликлиника, обслуживающая «слуг народа» и членов их семей.

Подъехав к массивному зданию, окруженному высоким кованым забором, Доктор увидел, что подъезд к нему перекрыт шлагбаумом, а на посту стоит не какой-нибудь престарелый вахтер, а милиционер. Зная по опыту, что с ментами так просто не договоришься, он оставил машину на улице и направился к зданию прямо мимо стража порядка. Пройти, однако, удалось только после проверки документов (хорошо хоть паспорт догадался взять с собой!) и тщательного сравнения фотографии в документе с лицом его владельца. Обнаружив явное сходство, милиционер сверился с каким-то списком и показал, куда нужно идти. Пройдя по указанному маршруту, Доктор оказался в этой самой поликлинике, на этаже, где располагался кабинет главного врача. И перед дверью этого кабинета толпилось около десятка таких же, как он, «мобилизованных» ординаторов. Тут же выяснилось, что он приехал вовремя и что с минуты на минуту начнется инструктаж…

Главный врач поликлиники вышел неожиданно для всех — мгновенно, бесшумно открыв дверь (как преподаватель в институте, проверяющий на экзамене, не списывает ли кто — отметил Доктор), и пригласил всех в конференц-зал в конце коридора. Инструктаж длился недолго и начался не с разъяснения обязанностей, а с перечисления того, что запрещено. Всем временно «призванным» на работу запрещалось распускать языки, а также запоминать, а уж тем более разглашать адреса и личные данные прикрепленных к поликлинике больных. Также запрещалось обсуждать медицинские проблемы Контингента между собой. Слово «Контингент» он произнес с таким торжественным и просветленным выражением лица, как будто говорил о Боге!

— Все медицинские карты будете получать под расписку и после окончания работы лично сдавать в регистратуру, — закончил он свой инструктаж и добавил:

— А сейчас уточните по списку, кто в какое отделение направлен, и приступайте к работе.

Доктор посмотрел в список и направился в указанное для него терапевтическое отделение. Там его уже ждал еще один инструктаж…

— Наш Контингент (тоже с почтительным придыханием!) — это руководящие работники партийного и правительственного аппарата. Они не должны ездить в поликлинику сами, поэтому врачи и средний медперсонал выезжают к ним на дом, — с преданностью в голосе объяснял Доктору местные порядки заведующий этим отделением.

— Выезжать будете на прикрепленных к вам машинах с водителями, — торжественно продолжил он. — За день нужно обслужить три-четыре вызова.

Тут Доктор вспомнил, что на поликлинической практике он за день на машине выезжал и по десяти адресам и ужасался, как это участковые врачи ходят по вызовам пешком или в лучшем случае на общественном транспорте.

— А три вызова в день, да еще с доставкой на дом, вполне можно пережить, — подумал он весело и улыбнулся.

— Не улыбайтесь особенно! — предупредил его заведующий. — Наш Контингент фамильярности не любит. Поэтому ведите себя скромно, если вам что-то из вежливости предложат, отказывайтесь. А самое главное, постарайтесь запомнить, кто относится к Контингенту и что ему полагается. А пока не запомнили, вот вам памятка.

Тут Доктор, к своему изумлению, из полученной бумажки узнал, что Контингент — это только члены партийного и правительственного руководства. За ними идет другая категория — члены семьи Контингента, а там еще какая-то (он так и не понял!): то ли двоюродные и троюродные родственники, то ли проживающие с Контингентом, но не члены семьи. Кроме того, существовал и еще какой-то Бывший Контингент. И все эти отличия отмечены разноцветными бумажками-флажками, наклеенными на обложку медицинской карты. Но самое главное он уловил сразу: Контингент помечен красным флажком!

— Ну да, все правильно — они ведь из Красных, — с иронией подумал Доктор.

И когда инструктаж закончился, он стал готовиться к своей первой встрече с Контингентом. Первый, с кем он встретился, был Маршал Советского Союза.

Медсестра

ГЛАВА 10. МЕДСЕСТРА

Тосты следовали один за другим, и Доктор, допив шампанское, перешел на коньяк. Но даже после всего выпитого настроение не улучшалось, а только становилось тоскливее. В голове все крутился разговор с Отступником и навязчивая мысль, что ему уж точно ничего не светит среди членов стаи кафедральных блатных. А что блатные всегда впереди, он убедился еще в академии. Вспомнил, как, выполнив дипломную работу и блестяще защитив ее, он надеялся, что попадет в НИИ или адъюнктуру (военную аспирантуру). Ведь даже руководитель дипломного проекта был удивлен, когда Доктор без посторонней помощи разработал оригинальную схему и сам собрал маленький приборчик, определявший наличие любого радиоактивного излучения от одной сотой до нескольких сотен рентген. Им можно было пользоваться и как измерителем, и как индикатором с заданной чувствительностью. А умещался он в кармане и работал от одной маленькой батарейки «Крона», которой хватало больше чем на месяц. Единственной проблемой было то, что это оказалось никому не нужным. И, несмотря на отлично защищенный дипломный проект, поданную заявку на изобретение, ему — одному из лучших на своем курсе — предложили послужить где-то на Дальнем Востоке начальником химического склада. А сынки генералов и полковников генштаба — троечники и бездельники — получили то, что получить по справедливости должен был он сам.

Да тут еще и здоровье подкачало: в последний год учебы, то ли от нервного и физического напряжения, то ли от постоянной работы с радиоактивными источниками Доктор стал худеть, страдать от несварения желудка и головных болей. Ни болезнь, ни ее причину военные эскулапы так определить и не смогли. Без особых успехов лечили то от «гастрита», то от «вегето-сосудистой дистонии», и, в конце концов, признали годным к службе без всяких ограничений. Ну а раз годен, изволь «поди-ка послужи!» Но со службой в войсках Доктор успел познакомиться еще на стажировке в «образцовой» воинской части на предпоследнем курсе академии. И идти на службу, где офицеры каждый вечер напивались до потери сознания, а наутро с похмелья шли на занятия с личным составом «по боевой и политической подготовке», ему не могло даже присниться в самом кошмарном сне. Доктор до сих пор помнил «три закона воина-химика», которым смеха ради обучали «молодых» солдат:

1. Куда ветер — туда дым!
2. От двух шашек дыма больше, чем от одной!
3. Чем больше морда, тем больше противогаз!

Поэтому трезво взвесив предложение стать «начальником Чукотки», он решил поставить крест на своей военной карьере. Проштудировав несколько томов медицинской энциклопедии (в академии была огромная библиотека), он сам нашел нужную статью и определил свой диагноз. Оставалось только официально записать его в личную медицинскую книжку, а затем подать рапорт о направлении на военно-медицинскую комиссию. На следующий день, выпросив у регистратора в медчасти свою медицинскую карту, он прямиком направился в одну из гражданских платных поликлиник. В отличие от бесплатного здравоохранения, там можно было сразу проконсультироваться хоть у академика, если таковой был в штате. Заплатив необходимую сумму, он получил талон и через полчаса сидел уже в кабинете профессора-эндокринолога. Тот, выслушав жалобы и проведя беглый осмотр, подтвердил все то, что Доктор выудил из статьи про заболевания щитовидной железы. А на вопрос о причине последнего предположил, что в этом виноват сам Доктор, небрежно обращавшийся с источниками радиации при калибровке изобретенного им прибора.

— А для дальнейшей службы в армии я пригоден? — поинтересовался кандидат на военную ссылку, обращаясь к консультанту.

— Вряд ли, — ответил тот, записывая свое заключение на бланке со штампом поликлиники…

Дальше все было просто. Поход в гарнизонную поликлинику к эндокринологу, который просто переписал все, что было на листке, полученном от профессора (не станешь же оспаривать диагноз известного светила медицины!). Затем направление на военно-медицинскую комиссию в госпиталь, где врачи, убедившись в безрезультатности своих усилий по лечению болезни Доктора, начисто списали его в запас…

Стоя у окна с бокалом в руке, Доктор клял себя последними словами, вспоминая, как он «купился» на вывеску от Кремлевского управления, хотя перед распределением ему предлагали аспирантуру на одной из теоретических кафедр института. Но кто мог ожидать, что и здесь нужно не служить, а прислуживаться.

— Страна рабов… — пришли на ум слова поэта, и тут же кто-то спросил:

— Каких рабов?

От досады Доктор поперхнулся глотком недопитого вина и увидел перед собой ту самую симпатичную Медсестру, которая крутилась вокруг него весь вечер, а теперь с любопытством на него смотрела.

— Опять заговариваюсь, — отметил тот, вспоминая встречу с Отступником, и то ли от досады, то ли от злости выпалил:

— Тех, кто пашет как папа Карло, а получает как Буратино!

Тут Медсестра громко засмеялась и предположила:

— Ну, тогда, наверное, это мы — медсестры? А может быть вы — врачи?

Обоим стало отчего-то весело, и Доктор предложил:

— Давайте выпьем за то, чтобы об этом не думать. Ведь сегодня Новый Год!

Выпили по глоточку, потом еще и еще…

— Может, к нам в отделение спустимся, — предложила Медсестра, — там и тише, и кресла есть мягкие. Ты ведь все равно на два этажа дежуришь?

Доктор удивился этому неожиданному «ты», сказанному каким-то особенным, манящим голосом, не нашелся, что сказать, а так-то странно и хрипло (пытаясь прокашляться) повторил:

— Ну да, на два…

И только спустившись на этаж ниже (в отделение, где работал Стукач), он сообразил, что во всем корпусе мягкой мебели не было и в помине, а во всех холлах и коридорах громоздились уродливые стулья и кушетки, покрытые драным коричневым дерматином.

— И где же мебель… мягкая? — спросил Доктор немного заплетающимся (наверное, от выпитого за вечер) языком.

— Подожди, — шепнула та, прошла в сестринскую комнату, вернулась с каким-то ключом и поманила его в сторону одной из комнат.

Он пошел за ней и оказался перед дверью с табличкой «Ассистент» и фамилией Стукача, еще через пару секунд сидел в его кабинете на новеньком мягком диване, а сзади Медсестра тихонько запирала дверь на ключ…

Что было дальше? Доктор называл это деликатным словом «отдохнуть», предпочитая не использовать всякого рода похабщину… Отдыхали они долго, на полную катушку: и на креслах, и на диване, а под конец даже на письменном столе Стукача. Обнимая, целуя и лаская новую подружку, Доктор вдруг с каким-то злорадством представил себе, как бы отреагировал владелец кабинета, узнав, кто здесь развлекался. Почему-то эта мысль так возбудила его, что силы не то что бы удвоились, а даже утроились… А может быть, это был просто результат действия выпитого за вечер. Под «занавес» они устроились на полу, покрыв халатами дешевый синтетический ковер и несколько мгновений тихо лежали, отдыхая от всего, что случилось в эту новогоднюю ночь. И тут неожиданно Медсестра рассмеялась и сказала:

— А мебель эту поставили день назад. А его (Стукача — понял Доктор) еще и не было здесь. Так что мы с тобой этот диванчик и кресла обновили!

— Ну, давай тогда еще и обмоем их, — предложил он ей, доставая предусмотрительно захваченную из ординаторской недопитую бутылку шампанского. Отковырнув пробку, и отхлебнув из горлышка глоток, он вдруг возмутился:

— Вот сволочь! Он себе еще и комплект мягкой мебели отхватил. Может от особистов подарок?

— Каких еще особистов? — удивилась Медсестра.

— Тех самых, у которых стук быстрее звука! — со злостью ответил он и начал рассказывать историю со Стукачом. Та слушала и смотрела на него так же, как смотрела сестра в отделении, где умер Раковый. И тут Доктор сообразил, что для нее, двадцатилетней девчонки, это кажется полным бредом, и вовремя «закруглил» рассказ словами «доносит все Шефу». Слава Богу, это она поняла и больше не стала ни о чем спрашивать… Сидя на диване и прижавшись друг к другу в холодном кабинете (топили в больнице все-таки паршиво!), поочередно прикладываясь к горлышку, они прикончили шампанское. И несмотря на холод, Доктору стало тепло и спокойно…

На часах была половина шестого утра, пора было собираться: ведь кто-нибудь из больных отделения может рано проснуться. На прощание Доктор поцеловал Медсестру и неспешно побрел к себе в ординаторскую, размышляя о том, как ему повезло, что какой-то гад записал его в список новогодних дежурств. И еще он думал о том, когда же в следующий раз ему повезет дежурить с ней еще раз.

— Нужно как-то подгадать и «купить» лишнее дежурство, совпадающее с ее сменой, — решил он…

Но подгадывать не пришлось: на очередном дежурстве, делая вечерний обход в ее отделении, Доктор увидел Медсестру, сидящую на посту и раскладывающую лекарственные «пайки» для больных. Мельком взглянув на входящего Доктора, она даже не улыбнулась ему, а просто спросила:

— Здравствуйте, Доктор, вы сегодня у нас дежурите?

— Да, — ответил он, а на душе стало почему-то тревожно. «Может быть, она решила, что новогодней ночи достаточно?» — пришла в голову мысль, и Доктор поспешил ретироваться из отделения…

Вечер тянулся долго и тоскливо. Хорошо, хоть работы было много: оформить три выписки на следующий день (чтобы с утра после дежурства сразу уехать домой) и дописать ежедневные дневники в историях болезни своих пациентов.

«Не мешало бы еще просмотреть и другие истории, — думал он. — Может быть, найдется свежий случай для расчета биоритмов и прогноза?»

Но ничего просмотреть так и не удалось, потому что Доктора без конца вызывали в палаты, где лежали недавно поступившие. У одних «сердце билось не так», другие жаловались «на давление и головную боль», третьи — «на тошноту». Но причина была в одном: люди так напивались и наедались в праздники, что потом попадали в стационар с обострениями своих хронических болезней. Но, как правило, серьезных проблем не оказывалось, и всем помогало одно средство — внутримышечная инъекция популярной в терапевтических отделениях смеси под названием «тройчатка»…

И только к двум часам ночи, когда все «укололись и забылись», Доктору удалось организовать себе чай с парой бутербродов, приготовленных дома: больничную пищу он терпеть не мог. Наскоро все съев и выпив, он, даже не сняв халата, прилег на кровать, спрятанную от посторонних глаз в ординаторской за двумя шкафами, и попытался заснуть. Глаза закрывались от усталости, но заснуть не удавалось. Вместо сна наваливалась тяжелая дремота, потом наступало пробуждение — он смотрел на часы, а затем — снова сонное забытье. И так каждые пять-десять минут. Доктор устал уже вести счет времени, и ему казалось, что это не сон, а тяжелое похмелье тянется бесконечно долго и никогда не закончится, но вдруг кто-то тихо постучал в дверь.

Вздрогнув от неожиданности, он очнулся от тяжелого сна, открыл глаза и, приготовившись к неизбежному вызову к очередному «жалобщику», открыл дверь. Перед ним стояла Медсестра. Что было дальше, читатель может представить сам. Отличие заключалось лишь в койке вместо мягкой мебели, да в ординаторской вместо кабинета Стукача…

Вот так, благодаря новогоднему дежурству, Медсестра стала любовницей Доктора. Правда, встречаться они могли только на работе: Доктор все свободное от занятий в больнице время проводил на своей подработке. Он почти каждый день ездил с Напарником на съемки в школы, в детсады, в разные учреждения и конторы (Напарник называл их «шарашками») на всякого рода мероприятия и юбилеи. Однажды они даже снимали учения по гражданской обороне в бомбоубежище одного из районов Москвы. Доктор обычно занимался съемкой и отвозил пленки в печать, а Напарник занимался поиском новых точек и собирал деньги. Бизнес был вполне доходный: за неделю работы можно было получить профессорскую зарплату. Отсюда и машина, и новая кооперативная квартира, и деньги, которые всегда имелись в наличии. Ну а дежурства в больнице он теперь «подкупал» исключительно для встреч с Медсестрой.

Теперь не было ни времени, ни желания заниматься расчетами ритмов жизни и смерти. Приходя на дежурство, Доктор думал только о том, когда наступит ночь и все обитатели отделения успокоятся в своих палатах. И когда это время наступало, он сидел в ординаторской и ждал, а сердце бешено колотилось сначала от волнения (как перед экзаменами в мединституте), а потом — от радости, когда приходила она. За месяц с небольшим — после памятной новогодней ночи — он отдежурил раз восемь-десять, что несказанно удивило и заинтересовало Куратора.

— Что это он вдруг дежурства полюбил? — раздумывала она, тщательно просматривая истории больных, которые он вел.

Но с историями все было в полном порядке, так что повода придраться к Доктору и «просигнализировать» Шефу не находилось. Так, наверное, все бы и продолжалось до летнего отпуска, если бы не началась эпидемия гриппа.